В Армении после выборов начался новый политический этап — и он выглядит намного жёстче, чем многие ожидали. Псевдооппозиция заявляет, что берёт мандаты и идёт в парламент. Самвел Карапетян остаётся под домашним арестом. Гагика Царукяна задержали, провели масштабные обыски по связанным с ним адресам, а суд отправил его под арест на два месяца по делу о крупном мошенничестве и отмывании денег. По данным Reuters, речь идёт о подозрениях вокруг импорта товаров из Ирана на сумму около $21 млн; оппозиционные группы называют дело политически мотивированным.
На этом фоне главный вопрос общества звучит не юридически, а политически: почему одних трогают сразу, а другие десятилетиями остаются в тени? Почему арестован Царукян, почему Самвел Карапетян под домашним арестом, но Роберт Кочарян и Серж Саргсян пока не оказались в такой же ситуации? Есть ли у Никола Пашиняна “любимчики”? Или власть просто выбирает тех, по кому сейчас легче ударить?
Ответ здесь неприятный: если государство действует выборочно, даже правильные дела начинают выглядеть как репрессии. Не потому, что все обвиняемые невиновны. А потому, что общество не видит одного стандарта справедливости.
Гагик Царукян — не случайная фигура. Он был частью большой постсоветской экономики, где политика, бизнес, деньги, влияние и личные связи десятилетиями существовали в одном клубке. Но именно поэтому его дело не может выглядеть как единичный акт. Если государство действительно хочет вернуть украденное народу, оно должно идти не по принципу “кто сегодня неудобен”, а по принципу “кто незаконно обогатился — тот отвечает”.
И здесь мы подходим к самому болезненному: Пашинян действительно получил шанс. После победы его партии у него есть мандат, ресурс и политическое окно. Но шанс этот не в том, чтобы посадить одного или двух громких людей и показать обществу красивую картинку силы. Шанс в том, чтобы впервые за 30 лет провести реальное очищение системы — законное, доказательное, открытое и одинаковое для всех.
Если были украдены активы, они должны быть возвращены государству через суд.
Если были незаконные схемы, они должны быть раскрыты документально.
Если были фиктивные приватизации, монополии, налоговые уклонения, политические крыши — всё это должно стать предметом институционального расследования.
Но если власть делает это выборочно, она сама уничтожает доверие к процессу.
Вопрос “почему не арестовали Кочаряна и Саргсяна?” нельзя решить криком. По Роберту Кочаряну уже были громкие уголовные дела: дело о свержении конституционного строя по событиям 1 марта было прекращено после решения Конституционного суда о неконституционности статьи, а отдельные коррупционные эпизоды также имели сложную юридическую историю.
По Сержу Саргсяну тоже были дела: в 2024 году он был оправдан по “дизельному делу”, но позже апелляция отменила оправдательный приговор и отправила дело на новое рассмотрение; также сообщалось о новых обвинениях, включая взяточничество и незаконное предпринимательство.
То есть формально сказать, что “их вообще не трогали”, нельзя. Их трогали. Но общественное ощущение другое: их не довели до политически понятного финала. А для народа, который 30 лет слышал о коррупции, грабежах, монополиях и незаконном обогащении, незавершённое правосудие выглядит как договорняк.
Вот в чём проблема Пашиняна. Он много лет обещал справедливость, но слишком часто справедливость выглядела как политическая волна: сегодня громкое дело, завтра тишина, послезавтра новый враг. Так невозможно вернуть доверие народа. Доверие возвращается не арестами как спектаклем, а системой, в которой никто не может спрятаться за фамилией, прошлой должностью, деньгами, партией или личной договорённостью.
Да, если Пашинян хочет остаться у власти не просто формально, а исторически, он должен сделать то, чего от него ждала улица 2018 года: показать, что закон сильнее всех. Но это означает не “арестовать всех подряд”, а проверить всех без исключения. Царукяна, Карапетяна, Кочаряна, Саргсяна, бывших министров, нынешних чиновников, родственников власти, бизнесменов, связанных с государственными контрактами, всех, кто годами жил рядом с бюджетом и государственными ресурсами.
Потому что если посадят только тех, кто сегодня мешает, это будет не справедливость. Это будет страх. А страх не строит государство.
С другой стороны, псевдооппозиция тоже не имеет морального права изображать жертву, если годами была частью той самой системы, которую народ считает источником бедности и несправедливости. Взять мандаты, получать зарплаты, кричать о репрессиях и при этом не предложить стране реальный план очищения — это не борьба. Это политический бизнес.
Армения сегодня стоит перед странной и опасной ситуацией: власть говорит о правосудии, но общество боится выборочности; оппозиция говорит о репрессиях, но общество не верит её чистоте. Между ними — обычный гражданин, который хочет не мести, а ответа на простой вопрос: кто вернёт стране то, что у неё забирали десятилетиями?
Именно здесь у Пашиняна есть последний шанс вернуть веру части народа. Не через крик. Не через обещания посадить всех. Не через политическое шоу. А через прозрачный механизм: аудит крупных активов, расследование происхождения собственности, независимые суды, конфискация незаконного имущества, защита честного бизнеса и равный закон для старых и новых.
Если он это сделает — он войдёт в историю не только как политик, который удержал власть, а как человек, который наконец заставил систему платить по счетам.
Если не сделает — все нынешние аресты останутся в памяти не как очищение, а как очередной этап армянской политической войны.
Автор: Лида Налбандян, основатель и генеральный директор Октопус Медиа Групп