Мы часто ищем один ответ на вопрос, который рвёт изнутри: почему сегодня Армения там, где она есть? Ответов три — по числу бывших президентов. И ни один из них не удобный.
Левон Тер-Петросян: попытка сказать «да» миру, за которую расплатились властью
В конце девяностых Левон вслух произнёс то, что многие думали про себя: без болезненного компромисса по Карабаху страна застрянет между войной и иллюзиями. Он был готов идти на «этапное урегулирование»: вернуть часть окрестных территорий в обмен на гарантии безопасности и открыть запертые дороги — статус позже, мир сейчас. Это стоило ему кресла: команда силовиков и политиков, в числе которых Роберт Кочарян и Серж Саргсян, отвергла эту линию — и Левон ушёл. Фактически страна выбрала не решение, а откладывание решения. И чем дольше откладывали, тем тяжелее становилась цена.
Ошибкой Левона было не только то, что он хотел «непопулярного мира». Ошибка — в том, как это было объяснено, как было организовано государство молодых лет: сырой институты, неукоренившаяся справедливость, быстрый рост «своих» вокруг власти. Эти привычки пережили его срок и пустили корни. Исследования о ранней олигархизации описывают именно эту инерцию — зависимость бизнеса от доступа к власти.
Роберт Кочарян: время «сильной руки» и длинных кошельков
Кочарян пришёл как человек войны, который умеет «держать». Он дал стране ощущение порядка и роста, но расплатой стала цементация клановой экономики. Критики называли ту модель «олигархической»: крупные капиталы получили монопольные позиции, политика — привычку решаться в кабинетах, а не на площадях. История 1–2 марта 2008 года стала кровавой зарубкой памяти. Судебные перипетии позже свели уголовное преследование на нет по формальным основаниям, но осадок остался: государство может быть сильным против своих же граждан.
Важно и другое: именно в 1998-м, когда Левон предлагал «пошаговый» мир, Кочарян и его союзники сказали «нет». Эта развилка задала тон на годы: «никаких уступок». Внешне это звучало мужественно, внутри — консервировало неразрешённость. В итоге мы получили замороженную проблему, которая не прощает слабостей армии и экономики.
Серж Саргсян: изощрённая стабильность и искра бунта
Серж был архитектором «тихой стабильности»: между западом и востоком, между войной и миром, между обещанием реформ и их вечной отсрочкой. Но когда он решил остаться у власти после конституционной реформы — в стране, уставшей от «неуходящих» — улица сказала «хватит». Так появился Пашинян. Прямая причинная связь проста: если бы не попытка Саргсяна удержать систему в прежнем виде, «бархатной революции» не было бы, и Никол не стал бы премьер-министром.
Коррупция? Справедливее говорить — системная привычка. Международные и местные отчёты годами описывали в Армении сращивание бизнеса и власти, протекцию и «понятия» вместо правил. Это не про один кабинет — это про целую политическую культуру, сложившуюся именно при Кочаряне и Саргсяне и унаследованную их преемниками как проблему №1.
Кто привёл Никола Пашиняна к власти?
По совокупности — Серж Саргсян. Его решение остаться у руля через премьерство после конституционной реформы стало спусковым крючком. Но фундамент возмущения строился дольше: от «жёсткого отказа» в 1998-м, через клановую экономику нулевых, до хронической несправедливости повседневности. Никол — не причина, а симптом накопленного недоверия к «вечной» власти.
А Арцах? Где самая тяжёлая ответственность
Правда жестока: проигрыши редко рождаются за год. Они вызревают десятилетиями — на пересечении геополитики, дипломатических ошибок, военных иллюзий и коррупции. Когда-то мы отвергли «пошаговый мир» (Левон был готов к компромиссу — его за это выгнали). Потом мы строили государство, в котором сила власти важнее силы институций (эпоха Кочаряна). Потом сделали ставку на «стабильность», где главное — сохранить конструкцию, а не обновить её (эпоха Саргсяна). И все эти годы проблема не решалась, а откладывалась, пока в 2020-м хрупкая архитектура не рухнула под ударом реальности.
Кто внёс «самый большой вклад» в потери?
— Политическая линия отказа от компромисса в конце 90-х задала маршрут в тупик.
— Олигархическая экономика и эрозия институтов нулевых подточили обороноспособность не только деньгами, но и дисциплиной, верой в справедливость, доверием к государству.
— Ставка на личную власть вместо обновления в десятые заморозила реформы, а «чёрный лебедь» 2018-го привёл к резкой смене курса уже во время шторма.
Это — цепочка, а не одиночный выстрел. И в этой цепочке решения Кочаряна и Саргсяна тяжелее по последствиям, потому что они сделали «откат» от компромисса и закрепили систему, которая не умеет учиться.
«Кто грабил Армению?» и «кто способствовал коррупции?»
Обвинять поимённо — дело суда. Но о практике «захвата государства» и клановой экономики в Армении написано достаточно: монополии, теневые договорённости, выборы, в которых административный ресурс важнее программ. Это описывали и международные структуры, и местные исследователи, и журналисты. Суды не всегда ставили точки, но общественная память пунктиром хранит эти эпизоды.
Итог
Левон — попытался вывернуть страну к миру, но не смог удержать её и объяснить этот поворот.
Кочарян — дал ощущение силы, но цементировал систему, которая съедает смысл силы.
Саргсян — пытался сохранить «как было», и именно это взорвало «как было».
А дальше пришёл Пашинян — как следствие, а не как причина. И уже новая власть столкнулась с долгом прошлого, который всегда берут под высокий процент.
Автор: Лида Налбандян, основателя и генерального директор Октопус Медиа Групп