В Армении сегодня тревожное ощущение стало привычкой. Оно живёт в разговорах на кухнях, в такси, в соцсетях и в молчании людей, которые уже не верят, что “следующий министр всё исправит”. Поэтому назначение министра внутренних дел — это давно не вопрос протокола. Это вопрос: кто будет отвечать за твою безопасность, когда на улице становится страшнее, а государство всё чаще выглядит как машина, занятая собой.
И именно поэтому назначение Арпине Саргсян — женщины 1994 года рождения — вызвало у многих не уважение к «новому поколению», а внутренний протест: почему именно она? почему так рано? и почему именно в момент, когда у страны обострённая уязвимость?
Фактология: кто она и как оказалась в кресле министра
Арпине Саргсян назначена министром внутренних дел 20 ноября 2024 года — формально указом президента по представлению премьер-министра.
По официальной биографии она — юрист: работала замминистра юстиции (2022–2023), затем замминистра внутренних дел (2023–2024) и далее получила министерский портфель.
То есть это не «человек с улицы». Это кадр системы, подготовленный внутри команды.
Но именно здесь и начинается главная проблема: какую систему она представляет? Систему, которая защищает гражданина — или систему, которая защищает власть от гражданина?
Почему общество воспринимает её назначение как провокацию
Да, возраст сам по себе — не преступление. Однако МВД — это не кафедра и не стартап. Это вертикаль, где цена ошибки — человеческие жизни, доверие, порядок на улицах.
Когда на такую позицию ставят молодого чиновника, общество слышит не “обновление”, а другое:
-
внутри власти важнее лояльность, чем авторитет,
-
важнее управляемость, чем опыт “на земле”,
-
важнее пиар-эффект “первой женщины-министра”, чем результат.
Я не утверждаю, что у Арпине Саргсян нет компетенций. Я утверждаю другое: в обществе нет ощущения, что МВД сегодня работает на людей. И поэтому любая “символическая кадровая победа” воспринимается как плевок в тревогу граждан.
“Беспредел” — это не эмоция, это диагноз недоверия
Что говорят цифры?
С одной стороны, правительство публично отчитывается об эффективности: в докладе по итогам 2025 года звучит формулировка, что у криминальной полиции было 0 нераскрытых убийств, и подчёркиваются рост изъятий оружия и увеличение выявленных правонарушений патрульной службой.
Также министр заявляла, что общее число преступлений в 2025 году снизилось на 3,2%.
С другой стороны, медиа публикуют статистику о росте количества зарегистрированных убийств в 2025 году (например, Panorama пишет об увеличении по сравнению с 2024).
И вот здесь у общества возникает законный вопрос:
как может быть “всё лучше”, если людям страшнее?
Даже если часть показателей улучшается, доверие не строится отчётами. Доверие строится ощущением справедливости, оперативности, профилактики и уважения.
Почему люди говорят: «полиция защищает Пашиняна»
Я не буду писать это как факт — потому что это не протокол, а восприятие. Но это восприятие массовое, и оно опаснее любой статистики.
Оно складывается из простых вещей:
-
полиция часто ассоциируется с охраной политических мероприятий, зданий и “правильного порядка”;
-
любая жёсткость на улицах интерпретируется как политическая;
-
гражданин не чувствует, что полиция — “его”.
Параллельно государство продолжает реформы полиции и МВД: патрульная служба, криминальная полиция, общественная полиция, полиция охраны, единый центр управления и т.д. — всё это действительно заявлено как структурная модернизация.
Но реформа не работает, если общество не видит главного: полиция — для гражданина, а не для режима.
Почему именно она: логика кадровой политики власти
Есть три причины, которые читаются между строк — даже если их никто не признает публично:
-
Управляемость. Молодой министр легче встраивается в вертикаль и реже вступает в конфликт с политическим центром.
-
Продолжение реформ “как проекта”. Она — человек, который уже был внутри МВДа как замминистр, то есть “носитель курса”.
-
Символика обновления. Власть продаёт обществу “новое лицо системы” — особенно на фоне растущего раздражения и приближения выборов.
И это ключ: если МВД становится частью политического маркетинга, оно перестаёт быть МВД в классическом смысле. Оно становится инструментом управления рисками для власти, а не управления безопасностью для народа.
Что будет дальше, если всё останется как есть
Будет не одно громкое преступление. Будет деградация доверия.
Когда люди не верят полиции:
-
они не сообщают,
-
они не сотрудничают,
-
они уходят в самозащиту, страх и ненависть,
-
уличная агрессия становится нормой.
И никакие доклады об “нуле нераскрытых” не спасут ситуацию, если человек в Ереване, Гюмри или Ванадзоре инстинктивно чувствует, что он один.
Вывод
Арпине Саргсян может оказаться эффективным управленцем. Она может продолжить реформы. Она может улучшить показатели. Но пока главное не решено — это всё будет восприниматься как витрина.
Главное — это ответ на один вопрос:
чью безопасность защищает МВД: безопасность граждан или безопасность политической команды?
Если власть не даст обществу убедительного ответа — 2026 год станет не годом реформ, а годом накопленного гнева.
Автор: Лида Налбандян, основателя и генерального директор Октопус Медиа Групп