Когда в Иране начинается война, в Армении это невозможно воспринимать как далёкую чужую драму. Для больших держав Иран — это геополитика, нефть, проливы и ракеты. Для Армении Иран — это соседняя граница, торговый маршрут, энергетический партнёр и один из немногих коридоров во внешний мир. Именно поэтому любое серьёзное обострение там автоматически становится вопросом армянской безопасности.
Армянские власти это понимают. В конце февраля в офисе Совета безопасности Армении прошло специальное совещание с участием профильных ведомств по поводу возможных последствий событий вокруг Ирана. Почти одновременно премьер Никол Пашинян публично заявил, что Ереван надеется на дипломатическое разрешение напряжённости вокруг США и Ирана. То есть на официальном уровне уже не скрывают: риск рассматривается как реальный и прямой.
Самый первый и самый очевидный риск для Армении — экономический. Иран остаётся одним из ключевых партнёров по торговле, логистике и энергетике. Даже если граница формально остаётся открытой, сама война бьёт по транзиту, страхованию, стоимости перевозок и общей нервозности бизнеса. На этом фоне CivilNet пишет, что Тегеран старается сохранить торговлю с Арменией и заявляет, что пассажирское и грузовое сообщение продолжается. Но одно дело — заявление о продолжении сотрудничества, и совсем другое — реальная устойчивость маршрутов в условиях войны.
Есть и более широкий региональный удар. Reuters сообщал, что конфликт уже создаёт риски для экономического роста, а закрытие Ормузского пролива подтолкнуло рост нефтяных цен. Для Армении это означает не только абстрактные проблемы мировой экономики, но вполне конкретные последствия: дорожающее топливо, давление на инфляцию, подорожание логистики и дополнительную нагрузку на бюджет семей и бизнеса. Даже если удар не будет мгновенным, затяжной конфликт почти всегда начинает “протекать” в цены.
Вторая большая угроза — миграционная и гуманитарная. Если война затянется, Армения может столкнуться с новой волной перемещения людей из Ирана. Экономисты уже предупреждают, что резкий приток способен ударить по рынку жилья, инфраструктуре и социальным службам. Для страны, которая уже проходила через ценовой шок и перегрев аренды на фоне релокации после войны в Украине, это не теория, а вполне понятный сценарий.
Третья угроза — безопасность границ и риск перелива войны в Южный Кавказ. Международная Crisis Group прямо указывала, что удары по соседнему Ирану вызвали тревогу в Ереване из-за возможного spillover-эффекта. Армянская внешняя разведка в январе тоже предупреждала, что рост нестабильности в Иране автоматически усиливает риски для безопасности Армении. Это очень важный момент: речь не только о прямом военном ударе по армянской территории, а о более широком эффекте — росте нестабильности, активности спецслужб, контрабандных потоков, оружия, провокаций и давления со стороны других игроков.
На этом фоне особенно чувствительным становится азербайджанский фактор. Война в Иране неизбежно меняет поведение Баку, Анкары, Москвы и Вашингтона. Reuters уже писал о высоком риске новых армяно-азербайджанских осложнений ещё до нынешней эскалации вокруг Ирана. А когда рядом горит ещё один фронт, у любой региональной силы появляется соблазн использовать хаос в своих целях — дипломатически, информационно или даже силовым давлением. Для маленьких государств опасность войны рядом часто не в самой войне, а в том, что чужие расчёты вдруг начинают делаться на твоём пространстве.
Есть и ещё одна причина, по которой Армения не может позволить себе роскошь наивности: Иран — не просто сосед, а важный противовес идее коридорного давления через юг Армении. На протяжении последних лет Тегеран не раз подчёркивал чувствительность любых изменений вокруг армяно-иранской границы. Недавние армяно-иранские совместные военные учения у общей границы в 2025 году тоже были сигналом: обе стороны воспринимают этот участок как стратегический. Поэтому если Иран будет ослаблен, отвлечён или погружён во внутренний кризис, это неизбежно изменит баланс вокруг Сюника и южного направления в целом.
Но здесь важно не впадать в другую крайность. Война в Иране не означает автоматически, что Армения завтра окажется на поле боевых действий. Скорее всего, ближайший и наиболее реалистичный удар придётся не по фронту, а по экономике, нервной системе общества и региональной уязвимости. Это будет проявляться через рост неопределённости, осторожность инвесторов, сбои в логистике, дорогую энергию, слухи, страх и общее ощущение, что почва под ногами становится мягче. Reuters уже приводил оценку ЕБРР, что конфликт снижает аппетит к инвестициям и создаёт понижательные риски для роста.
Чем всё это может закончиться? Здесь есть три базовых сценария. Первый — быстрая деэскалация, при которой Армения отделается нервами, скачком цен и усилением осторожности в политике. Второй — затяжной конфликт низкой или средней интенсивности, и вот он для Армении опаснее всего: именно такой сценарий медленно вымывает деньги, бьёт по маршрутам, создаёт миграционное давление и заставляет все внешние центры силы перекраивать Южный Кавказ под новую реальность. Третий — широкая региональная война, при которой уже невозможно будет говорить, что Армения “просто наблюдает”. Crisis Group описывает нынешнюю динамику как раз как риск разрастания многофронтовой войны.
Именно поэтому главный вывод для Армении сегодня звучит жёстко, но честно: нейтралитет в словах уже недостаточен, нужен нейтралитет, подкреплённый готовностью. Готовностью к логистическим сбоям, к миграционному давлению, к росту цен, к информационным провокациям и к тому, что соседняя война может стать не армянской — но армянские последствия у неё всё равно будут.
Автор: Лида Налбандян, основателя и генерального директор Октопус Медиа Групп