Армения входит в парламентские выборы 7 июня 2026 года не как страна, выбирающая между просто разными партиями. Она входит в эти выборы как страна, которая после 2020 года, после исхода армян из Нагорного Карабаха, после болезненного пересмотра внешней политики и после внутренней усталости от постоянного кризиса пытается ответить на куда более тяжелый вопрос: какой должна быть армянская государственность дальше — тревожной, реваншистской, прагматичной или адаптивной. Именно поэтому нынешняя кампания — это не обычная электоральная гонка. Это спор о будущем модели страны.
Формально участников больше. Но если смотреть не на бюллетень, а на реальную политическую гравитацию, то центр тяжести действительно смещен к четырем полюсам. Первый — Никол Пашинян и Гражданский договор, которые идут на выборы как власть, уставшая, изношенная, но все еще системно сильная. Второй — Сильная Армения, связанная с Самвелом Карапетяном и публично продвигаемая его командой, в том числе Нареком Карапетяном. Третий — Гагик Царукян и Процветающая Армения, пытающиеся снова превратить узнаваемость, деньги и локальную опору в парламентский результат. Четвертый — Роберт Кочарян и блок Альянс Армении, то есть старая, тяжелая, дисциплинированная оппозиция, которая по-прежнему заметна, но уже не выглядит монопольным центром недовольства.
Главная интрига этих выборов в том, что Пашинян может идти на них не как любимый лидер, а как “наименее страшный вариант” для части общества. Это очень важное различие. В 2018 году он был символом надежды. В 2026-м он гораздо чаще выступает как символ изнуряющей стабильности: без восторга, без романтики, но с расчетом на то, что значительная часть избирателей, даже разочаровавшись в нем, все равно не хочет возвращения старой политической элиты или передачи страны под еще более жесткое внешнее влияние. Именно на этом, похоже, и строится его базовая стратегия: не обещать мечту, а продавать риск-менеджмент.
И Пашинян уже открыто формулирует кампанию именно в экзистенциальных категориях. В последние дни он прямо предупреждал, что приход к власти части оппозиции может привести к новой войне, а министр обороны Сурен Папикян фактически повторил эту линию. Это очень жесткая предвыборная рамка: голосование как выбор между болезненным миром и опасной иллюзией силы. Так власть пытается перевести кампанию из режима “кто лучше управляет” в режим “кто вообще не приведет страну к катастрофе”. Для армянского избирателя, живущего после 2020 года в постоянном ощущении хрупкости, такой аргумент может работать сильнее любой социальной рекламы.
Но слабость Пашиняна тоже очевидна. Его рейтинг уже давно не основан на любви. Он основан на сравнении. А политика, построенная только на сравнении, всегда уязвима. Если оппоненты сумеют предложить не просто гнев, а убедимую конструкцию будущего, часть нейтрального электората может отойти от власти. Проблема для оппозиции в том, что пока она чаще предлагает эмоцию наказания, чем архитектуру выхода. А армянское общество сегодня устало не только от власти — оно устало и от политиков, которые разговаривают исключительно языком мести.
На этом фоне Сильная Армения — пожалуй, самый интересный феномен кампании. Это не просто новая партия. Это попытка быстро собрать протестный, консервативный, антиправительственный и частично пророссийский электорат вокруг фигуры Самвела Карапетяна. И здесь важна не только его финансовая и медийная узнаваемость. Важно то, что он пытается продавать себя как “человека ресурса”, а не только как оппозиционера. То есть не просто “я против Пашиняна”, а “у меня есть деньги, связи, управленческий масштаб и способность собрать команду”. В обществе, уставшем от хаоса, такой образ может быть привлекательным.
Но у этого проекта есть и фундаментальная проблема: Самвел Карапетян сам сейчас не может занимать пост премьера и даже баллотироваться в парламент из-за двойного гражданства, о чем прямо говорили представители его партии. То есть Сильная Армения уже на старте вынуждена вести кампанию с юридическим разрывом между символом проекта и его формальной электоральной реализуемостью. Да, для эмоциональной мобилизации это не смертельно. Но для части рационального избирателя это выглядит как вопрос без ответа: если лицо кампании не может прямо занять власть, кто именно будет управлять страной в реальности?
Нарек Карапетян в этой конструкции играет критически важную роль. Он становится не просто родственником Самвела Карапетяна, а политическим переводчиком его проекта. По сути, именно такие фигуры делают из бизнес-символа партийную машину. И если Сильная Армения сумеет превратить харизму и обиду в дисциплину, она действительно может стать главным получателем оппозиционного протеста. Уже мартовские опросы показывают, что часть электората Роберта Кочаряна перетекает именно туда: по одному из опубликованных исследований Гражданский договор набирал 26,1%, Сильная Армения — 11,9%, Процветающая Армения — 6%, а Альянс Армении — лишь 3,3%, то есть ниже проходного уровня для блока. Опрос — не приговор, но сигнал очень серьезный.
Именно поэтому Роберт Кочарян сейчас выглядит не как безусловный лидер оппозиции, а как политик, которому приходится бороться не только с Пашиняном, но и за собственное место внутри оппозиционного лагеря. Это, пожалуй, главный психологический перелом кампании. Еще недавно вся антиправительственная энергия естественно стекалась к нему как к самому тяжелому и узнаваемому противнику власти. Теперь этот монополизм разрушен. Появление Самвела Карапетяна дробит пророссийский, реваншистский и ностальгический электорат. А это для Кочаряна очень плохая новость: его сила всегда была в концентрации, а не в распылении.
У Кочаряна, конечно, остается то, чего нет у многих: партийная память, жесткий электорат, образ “сильной руки”, опыт власти и хорошо понятный месседж по безопасности. Но у него есть и потолок. Для большой части армянского общества он остается не только альтернативой Пашиняну, но и напоминанием о старой системе с ее коррупционными ассоциациями и тяжелым политическим прошлым. CivilNet прямо отмечает, что страх перед возвращением Кочаряна был одним из факторов победы Пашиняна в 2021 году, и не исключает повторения этого эффекта и сейчас. Это значит, что Кочарян может быть полезен оппозиции как мобилизатор ядра, но одновременно токсичен как фигура расширения коалиции.
Гагик Царукян и Процветающая Армения — это другой жанр политики. Не идеология в чистом виде, не революционный пафос и не образ государственного реформатора. Это политика узнаваемости, патронажа, сетей влияния и социального ожидания. Царукян умеет возвращаться в игру тогда, когда многие уже списали его со счетов. И в этом смысле его недооценивать опасно. Более того, в феврале партия Мать Армения объявила о союзе с Процветающая Армения на парламентских выборах и о кампании вокруг программы Царукяна “Процветающая Армения”. Это показывает, что Царукян пытается не просто оживить старый бренд, а собрать более широкую платформу.
Но у Царукяна та же проблема, что и у многих армянских тяжеловесов: его все знают, но это не значит, что его все снова хотят. Он может пройти в парламент. Он может получить важные проценты. Он может стать участником поствыборной конфигурации. Но пока трудно увидеть, за счет чего именно он превращается в центральную надежду страны. Скорее, его реальная роль — не победитель, а балансир, способный стать частью будущего уравнения власти, особенно если ни одна сила не получит доминирующего результата. И здесь значение имеют не только проценты, но и его удобство для потенциальных переговоров.
Вообще, эти выборы могут стать выборами не победителя, а конструктора коалиций. По действующему закону партии проходят при 4%, а альянсы — при 8% или 10% в зависимости от состава; если никто не формирует устойчивое большинство, система предусматривает особые механизмы для его создания, включая возможный второй тур между двумя лидирующими списками. Это делает кампанию не только борьбой за первое место, но и борьбой за переговорную позицию после дня голосования. В такой системе даже третье место иногда дает больше реальной власти, чем кажется по телевизионной картинке.
Именно поэтому тезис “остальные — просто шум” политически понятен, но аналитически не совсем точен. В армянской системе даже относительно небольшие силы могут оказаться важными, если они нужны для сборки парламентской арифметики или для перетягивания нескольких процентов в критический момент. Кроме того, есть и другие заявленные участники — от Армана Татояна до ANC и меньших проевропейских или протестных платформ. Возможно, они не выиграют страну. Но они могут повлиять на тон кампании, расколоть нишевый электорат или поднять темы, на которые большие игроки реагировать будут вынуждены.
Еще один слой этих выборов — внешний контур. ODIHR прямо отмечает усиление политической поляризации, напряжение вокруг геополитического курса страны и проблемы доверия между властью, оппозицией и институтами. Армянские власти и связанные с ними структуры говорят о рисках гибридного вмешательства, а Евросоюз уже публично заявил, что работает над защитой армянских выборов от дезинформации и киберугроз. Это значит, что выборы 2026 года — не только внутренний спор, но и тест на устойчивость армянской демократии к внешнему давлению.
Что в сухом остатке? На сегодня наиболее реалистичный сценарий выглядит так: Гражданский договор приходит первой, но не обязательно получает морально убедительную победу. Сильная Армения имеет шанс стать главным каналом протестного голоса. Процветающая Армения может взять свою прагматичную нишу и оказаться важнее, чем покажется в ночь подсчета. Альянс Армении рискует столкнуться с самым неприятным для себя вопросом: не проиграла ли она уже не власти, а времени.
Но главный вывод, на мой взгляд, еще жестче. Армения подходит к этим выборам с хроническим дефицитом доверия ко всем. У власти нет прежней любви. У оппозиции нет общего лица. У общества нет ощущения, что кто-то наконец говорит с ним честно. И потому победит не тот, кто громче обвинит, а тот, кто убедит людей, что после 7 июня страна не станет еще более уязвимой, чем она есть сейчас. В 2026 году этого уже достаточно, чтобы считаться большой политической победой.
Автор: Лида Налбандян, основатель и генеральный директор Октопус Медиа Групп